Я всегда считала желание узнать о музыкантах больше, чем то позволяет их музыка, ненужным и, если можно так сказать, негативным.
Я всегда считал, что это уничтожает... музыку.
Поэтому я никогда не стремилась узанть о Икс (именно о Икс, а не X или X Japan) больше, чем статистика в виде дискографии. Впрочем, в том-то и заключается эта странная... или странное, я просто даже не могу дать этому имя... Разговоры, обрывки комментариев-постов-тем - кажется, окружающее меня... пространство никогда не волновали мои желания. Но картина никогда не была полной. И, надеюсь, никогда таковой не будет. Это убивает музыку во мне.

О чем я думал, читая это?
Все как-то странно.
Пожалуй, мне просто стоит абстагироваться от того, что я прочитал.
И от вызывающих улыбку моментов, и от тех слов-фраз-предложений, что вызывали... пустоту.
Да, вот оно.
О чем я думал, читая это? Если описывать мысли и чувства цветом, они были черными. Черный - это и не цвет вовсе, это его отсутствие.

Каждый раз, когда в балконную дверь стучит осень, я повторяюсь. Каждое утро, когда вместо неба я вижу за окном молоко, я стараюсь не слушать себя. Каждый раз, когда я встречаю её почерк и растекшиеся от времени чернила в книгах, я не могу сдержать сентиментальности. Каждый раз, когда я еду на вокзал, я обещаю себе купить красный чемодан. Каждый вечер, когда небо превращается в обсидиан, я верю. Каждый раз, когда я вспоминаю, что сплин – это не только группа, я иду в парикмахерскую. Каждый раз, когда я собираюсь в Москву, я вспоминаю. Каждый раз, я.

Когда.Я повторяюсь. Я не слушаю себя. Я сентиментален. Я вновь пообещал себе красный чемодан. Я верю. Я записался в парикмахерскую. Я вспоминаю.

В мою голову вернулись гениальные идеи.

....как будто растворились в предзакатном небе, слились с каплями дождя, впитались стенами, остались на мокром асфальте дорог, растеклись чернилами по смятым листам бумаги. Это так невозможно. Кофе, слезы и шоколад. Вы когда-нибудь если шоколад просто ради того пресловутого «гормона счастья», который обещает подарить нам шоколад? Пили горький кофе, лишь бы только не дать волю отчаянию? Подмешивали в кофе селенные слезы лишь бы только они не оставались на ваших щеках? Вы когда-нибудь… вы когда-нибудь слышали голос певца, искаженный не только его собственными, но и вашими слезами?
Вы когда-нибудь плакали одновременно с тысячами незнакомых вам людей?
Вы когда-нибудь плакали из-за смерти чужой мечты? Мечты, до которой не только километры, но и тысячи минут.
Все началось с ней. Ею все и закончилось. Или не закончилось, а просто началось заново? Началась новая глава, у которой уже никогда не будет конца.
Endless…
Let me forget.
Или - …?
Stay with me.
Останься со мной, мы ещё не раз споем вместе.
Останься со мной, просто присядь рядом и молчи вместе со мной.
Останься со мной, подари свое небо.
Останься со мной, почувствую мою мечту.
Stay with me.
Останься со мной, в этой прозрачной тишине.
Останься со мной.
Останься со мной, я подарю тебе миллионы заполненных молчанием книг, лишь тебе.
Останься со мной, во мне, подле меня, вокруг меня.
Останься.

Как ни прискорбно, но в последнее время я все чаще и чаще жалуюсь на что-то. На кофе, шоколад, неправильно приготовленный ужин, недостаточно красивых шлюх, слишком приторные духи, слишком. Акмеизм, чтоб его! Нет, правда, мой личный дневник становиться похожим на произведения акмеистов, хотя они и не имели привычки жаловаться. Наверное, мне стоило бы издать книгу со всей этой бессмыслицей – и прославиться как худший из писателей.
Глупо жаловаться листочку бумаги, глупо.

Вот в квипе есть статус-картинка "сердце", которая (видимо) обзывается чем-то вроде "любовь".
А почему нет статус-картинки "разбитое сердце"? Да, я понимаю что несу чушь какую-то.
Может, это из-за температуры, хотя едва ли. Или это так таблетки действуют?
Ой, дайте мне отбеливатель. буду "лампочкой", как говорил.. ой, кто-то говорил.
Найду себе подружек-глупеньких-блондинок и мы будем "гирляндой".
Бэнг-бэнг, а я ведь только перестал поклоняться Эстонии.

Билет до Москвы уже куплен, билеты до Питера+номера в гостинице уже забронированы, в понедельник куплю билет до Минска.
День начался с дурацкой процедуры издевательства над бровями = был испорчен с самого утра.
Впереди у меня идиотские пару дней до отъезда.
Выбрать нужные вещи, придумать как из запинать в рюкзак.
Парикмахерская (нафиг челку!).
Маникюр (о боги, я в это не верю!).
ха-ха, я здохну.

Люблю отрицательных персонажей.
Но узнавать в них себя - неприятно.

Картины собственной смерти сменились давящей бессонницей. Я точно знаю, что может меня от неё спасти, но боюсь вновь подсесть на эту гадость. Нельзя, Вэл, нельзя. Может, оно и к лучшему? Я о многом успеваю подумать. Ночи длинны, ночи столь продуктивны. Впрочем, эти мысли не такие уж и приятные. Буквально сегодня мой потолок спросил у меня: «Дорогая, у тебя были друзья?» Я едва сдержал в себе ответ, который вертелся на языке. Не стоит говорить вслух то, что понятно и без слов, не так ли? Ха, по-моему, Akkalebeth было самое то. Не стоило обращать внимания. Знающие творчество Профессора наверняка поймут, о чем я. *улыбка* Я не похож, совсем не похож на Валакирку.

Я не похож на это созвездие. Только не для себя. Я привык к этому имени, но я успел забыть его. Вэл. И никак иначе. Меня всю передергивает, когда кто-то обращается ко мне… Валакирка. Она сгорела, помнишь? Она сгорела вместе с тобой, милорд. Валакирка осталась с тобой, и едва ли у меня есть права называться её именем.

Самые яркие моменты жизнь почему-то всегда вспоминаются под грустные мелодии. Улыбки чертовски гармонируют с чем-то надрывно-слезным, про любовь-и-бла-бла-бла.
Коктейль из крови и яда – шоколад и боль, боль и корица; осторожно, нота за нотой – улыбки. Растворяются в звуках пианино, словно в сильном концентрате кислоты. Gravity, baby.
Всегда казалось, что если долго отнимать у жизни краски, то в итоге получиться белый. Холодный такой, непреступный и ужасно грязный. Ан нет, если убрать все краски то получиться черный. Тот самый, которым я пишу. Черным по белому. Отсутствием цвета по миксу всех оттенков спектра. Ха, абсолютный минус все же побеждает абсолютный плюс.
А отсутствие чувств как таковых – это их идеальное состояние. Отсутствие чувств – это фиолетовый. Это иланг-иланг, это белладонна, это можжевельник. Это янтарь.
Иланг-иланг приносит неудачу. Но это не важно, удача все равно сидит в клетке из неудач и никуда никогда не убежит. А если и убежит – поймаем и жестоко поимеем.
Кусочки взглядов, осколки музыки, капельки света – бум-бум, не весело ничерта.
Анатомия-анатомия-анатомия. Раздеваю, разбираю на косточки.

Ничего страшного не произошло, просто я - Франция после правления Людовика XIV. Я сам себе Король-солнце, я сам себе Франция; я сам себя растрачиваю.

Невозможность уснуть. Тишина давит.. впервые за много лет, я вдруг почти физически боюсь тишины.
Мой любимый шут Шико, мой любимый Дюма, шоколад и ночь.
Думаю, вскоре последствия сегодняшней ночи проявятся на моем лице, но у меня нет никакого желания думать об этом. Просто то отчаяние, которое я так умело скрывал за маской легкой грусти наконец подобралось до самого мозга и заставило остановиться. Думаю, ночь с третьего на четвертое мая стала для меня куда более страшной, чем предыдущие. Из-за температуры и вполне реального дождя я ощущал холод даже сидя под двумя одеялами и попивая чудеснейший зеленый чай с мелиссой.
Я пытался забыться в выходках Шико, пытался вновь жить словами Дюма. Он спасал меня столько много раз, что мне даже страшно подумать – что же будет, если однажды его книги не окажется под рукой? Мосты, окна, ножи, таблетки, клей, вилки, палочки – что из этого всего?
Это и депрессией то не назовешь – просто приступ холодов и отчаяния, такое бывает.
К четырем часам утра я успел вспомнить столько всего, что мне захотелось убить свои мозги за их избирательность. Тонкие пальцы, ироничное «вы», звон шариков, горячие губы на шее, острая галька под ногами, оранжевая луна, sms из холодного и казавшегося таким далеким Полоцка, кефирные баталии, обжигающий снег за воротником, небрежное «Вала», уставшее «Валакирка.. сестренка..», запястья… черт, сколько же всего ненужного я храню в новогодней коробке из-под февральских разбитых сердец. Он считал что люди – как окурки у него под ногами, и мне было так самозабвенно смешно, когда он сам оказался одним из окурков у меня под ногой. Их было столько…
Самое смешное, я сидел в пять утра на полу с бокалом вина и пересказывал Хиде всю свою жизнь.  

Осколки снов, вместо снежинок. Осторожная нежность в пустоте иллюзорной любви, только дыши. Глубже, громче. Каждым вздохом поглощая свои мысли, умоляю – не подавись. Каждым вдохом, каждым ударом, каждым взглядом – ты повторяешься. Вдохни и не выдохни. Остановить в прелюдии. Молчи в унисон. Закончив увертюрой нет необходимости продолжать – кажется, закончилась? Нет необходимости продолжать, L'aimee. Жизнь из обрывков чужих слов, отвратительно приличных и романтичных. Ju te veux. Хочешь ли ты меня? Навсегда, под звуки пианино и машин. В ошеломляющей тишине гвоздики.



collapsing thoughts
diminishing vision
resounding heartbeat
approaching silence
and it repeats all over again
birth / rule / lust / sequent
last of the end

man-made memories
ordained destiny

Yeeep, 5 июля, Париж, Иксы и я.

Ах, право, как наивно с вашей стороны. От чего вы прячетесь? Жертвы паранойи и собственных вымыслов, вы и вправду думаете, что это вас спасет? Ох да ах, вы похожи на людей средневековья: отдаете последние деньги на жалкие бумажки помилования. Вас не спасут золотые индульгенции лживой церкви, ваши грехи – ваши навсегда.
Отчего вы прячетесь, зачем боитесь? В 21ом веке бог приобрел немного иное обличие, не находите? У него другие методы, его мессии выглядят иначе, его идеи пропахли вашими желаниями. Бог 21го века живет в каждой душе, в убогой комнатушке на окраине ваших сердец.
Эй, я никогда в него не верил, но что мне дала эта не-вера? И не надо, умоляю вас. Мой возраст и тот факт, что я все ещё сижу на шее у родителей тут не при чем, просто бог – это самое удачное и прибыльное изобретение католической церкви. При этом я не устаю восхищаться ею: до чего много позолоты, до чего невинны их дочери, до чего безвкусна вычурность, до чего жадны бискупы! Пара золотых монет – и денек-другой в раю тебе обеспечены. Удобно, не правда ли? Всю свою смертную жизнь ты можешь пахать ради нескольких месяцев в раю. Зато каких месяцев! Вас будут ублажать сотни невинных ангельских ротиков, вам будут петь песни все певчие птицы рая, вас будут ждать самые изысканные блюда от самых востребованных поваров обоих миров. Хотя, конечно же, в раю, как и при жизни, все решают деньги (церковь всегда верна себе!): если вам в раю захочется одиночества – всегда пожалуйста, счет в швейцарском банке всегда готов принять ваши добровольные пожертвования.

Холодный кофе отвратителен так же как и мои мысли.
А я пью его, и как будто давлюсь собственными словами.
Ох-хо-хо, всего через три дня у меня поезд до Москвы.
Я в четырех днях от ночного Арбата.
Ох, обязательно сфотографирую его в шесть утра.
А потом часа в три ночи.
Чтобы вы тоже поняли.
Я в четырех днях от [...]

Начинаю заранее бояться слишком яркого солнца, чересчур коротких ночей, неестественно светлого утра, отсутствия вечера, пронзительно громких мыслей прохожих, наигранно пустых улыбок, отчего то совсем некрепкого кофе, отвратительно сладкого сахара, постоянной суматохи, прокуренного дешевыми сигаретами воздуха, затухших болот, звуков бесконечных дискотек. Воздух пропитан резиной, отвратительные звуки и запахи метро, пустые слова по ветру, приторно свежий иланг-иланг, холодный чай и отсутствие желаний. Весна-весна-весна.
Растоптанный неосторожным прохожим можжевельник ударяет в меня, ударяет по мне. Придуманная мною тишина звенит в ушах, а телу невпопад холодно. Слишком много слов, слишком мало мыслей, слишком простые решения, слишком ограниченные иллюзии. Кончиками пальцев я ощущаю движения воздуха. Это не мысли ловят воздух, это воздух ловит мысли. Испытываешь отвращение абсолютно ко всем, кто только способен улыбаться и при этом любить самого себя. ненавидишь любого, кто готов полюбить тебя.
Звуки и запахи не нужно нигде искать, они в тебе. Мысли настойчиво требуют внимания, а его негде брать – процветающая весной меланхолия и излишняя мизантропия убивают желание обращать внимание на кого-то, кроме самого себя.
Весна-весна-весна. Ты почти что пришла к нам. Ничего, я дождусь. Чтобы сказать тебе лицо «Иди к черту».

Пожалуй, я упустил что-то очень важное.
Вроде формы задницы своей одноклассницы или различия между легкими и не-очень сигаретами. Запах духов Леночки, имя девочки-с-которой-(вполне-возможно)-встречается-мальчик, номер телефона того-самого-парня, очень интересную книгу о-том-как-быть-стервой. Что там дальше по списку?
Ах, простите меня, я правда не умею поддерживать разговоры обо-всем-на-свете, когда мой собеседник - гидропиридная блондиночка/безмозглый парнишка/стерва-только-для-общества.
Ах, простите меня, срал я на ваши проблемы он-мне-изменяет, ой-а-ты-слышала-что-верочка-гуляет-с-максимом, я-посралась-с-родителями, мне-не-дают-денег, да-и-вообще-жизнь-дерьмо.
Ах, простите, я знать не знаю кто такая эта ваша [какая-нибудь певичка] и нет, я не слышал последнюю песню [какой-нибудь певички].
Ах, простите, но Вам и вправду не идет этот макияж, а в узких штанах Вы похожи на корову.
Ах, простите, но мне вообще нет до Вас дела, и я даже не помню как Вас зовут.